В прошлую субботу, как раз под Кантонскую ярмарку в Гуанчжоу, прилетел мой университетский товарищ, который возит бытовое оборудование из Китая. Пришлось мне забыть о воскресных прогулках с дочкой и поехать с ним по окрестным фабрикам.

Как всегда, я не пожалел – как говорит один мой знакомый гуру русско-китайского бизнеса – «поездка на фабрику себя оправдывает всегда».

Фабрика – игрушка. Чистота, белые с зеленым корпуса, фэншуйский садик, красивый искусственный пруд с цветными рыбами и… ни души. Вернее, души, конечно, все-таки есть, вроде как работает производство, но во дворе ни одного контейнера под погрузку, а на складе гора ржавеющих полуфабрикатов.
Сие для нас означает, что рабочие, разъехавшиеся по домам на китайский Новый Год, обратно не вернулись. Поступили они так не по злобе, а потому что зарплаты на фабрике маленькие, а федеральное правительство, в рамках борьбы с кризисом, запустило программу капитального строительства в отсталых районах. И выходит, что ехать гастарбайтером на юг стало не так уж и выгодно. Кроме того, картина также свидетельствует о том, что из-за кризиса у фабрики нет заказов, и что сырье подорожало, покупать его не за что, и «на склад» работать тоже не получается.

Ага, обрадовались мы, фабрика стоит, значит «уломать» их на хорошую цену будет проще.

И вот тут мы ошиблись очень жестоко. Вышел «лаобань» («хозяин» по-китайски), ликом похожий на злодеев из боевиков с Джеки Чаном, и толкнул нам речь, от которой у нас-таки глаза полезли на лоб.

В частности, вещал он о том, что если цены, которые они нам предварительно выслали, нас не устраивают, то он рад сообщить, что с сего месяца цены вырастают еще в среднем на 5% и ни о каком удешевлении речи быть не может.

Далее, лаобань заявил, что фабрика недавно закончила тестирование своего оборудования и продукции, и по результатам тестирования выяснила, что качество производства и конечного продукта у них выше, чем у лидеров рынка в этой области. А раз так, то они начинают PR-компанию и скоро все узнают, что их товар – лучший в мире.

После этого началось небывалое и доселе невиданное. Русские закупщики, обычно глотку готовые порвать за качество, стали просить китайского босса произвести для России товар качеством ниже и ценой дешевле!
В ответ на это, мы удостоились презрительного взгляда блестящих раскосых глаз и фразы, что-то вроде: «нет, варяги, на это я пойтить не могу».

Скатываясь по лестнице к машине, Игорь в бешенстве говорил смущенным замам, что когда лидеры рынка продают свой товар за рубежом, ответственность за качество и техобслуживание они берут на себя. В этом же случае, фабрика желает продавать свою продукцию по ценам лидеров отрасли, а все расходы по техобслуживанию возложить на продавцов.

Я шел молча и думал о будущем. В отношении стандартов качества, да и вообще рыночной стратегии, Китай явно идет по тому же пути, что Япония и Южная Корея до него. Это означает, что, выполняя генеральную линию партии, фабрики будут повышать качество, и, соответственно, цены. До определенного момента это всех устроит. А потом торговцы из развивающихся стран придут к тому, что закупать товар в Китае станет не выгодно. Что тогда? Решится ли Китай развивать диверсифицированное производство или же миру придется открывать для себя «новый Китай». Возможно ли это в принципе и какая страна сможет взять на себя эту роль? Таиланд политически нестабилен, Филиппины и Бангладеш погрязли в коррупции, Индия? Вьетнам?

Пожалуй, на сегодняшний день ярких альтернатив Китаю нет. Но времена меняются, меняются взгляды и стратегии. И то, как все мы видим это будущее, во-многом определяет и создает его.

Часть первая: о том, как у них тут вообще

Когда российское правительство начинает большую PR-кампанию, то СМИ наполняются ровным «жужжанием» какую-либо тему. Наверное, строить «Сколково» лучше, чем не строить ничего. Впрочем, о власти сейчас не модно писать, все пишут о науке. Уж и не знаю, как говорить о цитировании и иностранных публикациях после того, как Ю.С. Осипов сказал, что «это глупо и непатриотично», но видно придется, коль скоро научное сообщество мнение президента РАН не разделяет.

В нескольких источниках я встретил упоминания о семимильных шагах развития китайской науки, и поскольку сам с ней сталкивался, занимаясь научным сотрудничеством между университетами, то захотел разобраться для себя, насколько здесь в Китае все круто. За пять лет в Китае я понял – прежде чем приводить его в пример, нужно разобраться в структуре того, о чем идет речь.

Начну с того, что если говорить субъективно, то колоссального научного прорыва, о котором многие говорят, в Китае пока невооруженным глазом не видно. Научного прорыва не видно, зато виден прорыв вообще.

В российском университете, где я работал, уровень наших китайских коллег по таким направлениям как химия, физика, материаловедение и (прости, Господи, что поминаю всуе) нанотехнологии, никого из наших профессоров не впечатлял.

Опять-таки, по улицам, как и у нас, ездят «Ауди», «БМВ», «Мерседесы» и «Тойоты» (все произведены здесь, в Китае), свои отечественные китайские машины пока гораздо хуже. Небоскребы и дороги часто строят по иностранным проектам (систему автодорог, к слову самую развитую в мире, им строили американцы, сверхскоростные поезда – немцы), на производстве наличие зарубежного научно-технологического, управленческого или просто контрольного ресурса позволяет выглядеть гораздо лучше конкурентов без оного.

Но вот работать умеют здорово, именно в национальном духе с таким стахановским упоением, что порой напоминают мне советские фильмы пятидесятых годов. Мне кажется, с таким настроением советский народ поднимал страну после войны, я знаю, что это не легенда, я видел, как умеют работать мои дедушка и дядя.

Впрочем, когда я столкнулся с цифрами, выяснилось, что, по показателям журнала Nature Nanotechnology, уже тогда, в период с 1999 по 2004 годы Китай по объему публикаций о тех же нанотехнологиях обгонял Россию почти в 4 раза. Если «вешать в граммах», то если в 1995 году по числу научных публикаций КНР отставала США в приблизительно 17 раз, то в 2004-м уже только в 7. Нас обогнали уже давно, сейчас Китай теснит Японию.

Очень хорошо обстоит дело с инвестициями в науку. Каждый раз, когда я проходил мимо Hi-tech центра университета Цинхуа в Пекине, думал про себя: «хорошо, что никто из моего руководства это не видит – в один этот центр легко можно было бы поместить весь наш университет со всеми корпусами, филиалами в дух городах, всеми студентами и их родителями и родственниками. И все бы они там потерялись».

С 1999 г. государственные издержки на R&D (исследования и развитие) каждый год растут на 20%. В процентах от GDP на науку в Китае планировалось расходовать в 2004 г – 1.23% (24.6 млрд. долл. США), в 2010 – 2% (45 млрд. долл. США), в 2020 – 2.50% (113 млрд. долл. США). С другой стороны, китайские ученые говорят о том, что подобный объем финансовых вливаний (одна серьезная международная публикация это повышение зарплаты на 20%) создает нездоровый климат, стимулирует плагиат, недоверие, изоляцию среди ученых.

О том, какие отрасли и как развиваются, а также о том, как Китай развивает университеты, я попробую рассказать в следующей части.

Мысли после прочтения блога Дмитрия Маришкина «Кроха сын к отцу пришел».

В 2005 году в университете Цинхуа в Пекине мне довелось слушать несколько лекций из цикла "История российской науки" одного профессора из Петербурга. Читал он их в назидание китайцам о том, как можно разрушить национальную образовательную систему. Цифры были такие жуткие, что у меня они вытиснились из памяти, как травма в психоанализе.

Университет – это люди. В 2007 я вернулся из Китая на предзащиту диссертации в Россию. После трех лет исследований (в ходе которых у меня была отличная стипендия) меня назначили ассистентом кафедры с зарплатой в 3700 р. в месяц и таким количеством часов преподавания, что о любой науке можно было забыть сразу.

Университет – это преемственность поколений. Поколение исследователей в области фундаментальных наук (а уровень фундаментальных исследований - это один из основных показателей уровня университета), которое организовало прорыв СССР в сороковых-шестидесятых уже почти полностью ушло. Многие их ученики массово уехали за границу. Большинство из них не вернется, хотя единичные примеры тому есть - не стоит воспринимать это как тенденцию. Те, кого я лично знаю из «неуехавших» периодически об этом жалеют, и мне возвращаться не советуют. Да что там они – ректор моего университета, когда узнал, сколько мне платят в представительстве в Китае, сказал: «сиди пока там».

Университет – это долгосрочное финансирование Государство пытается поставить науку на самоокупаемость, сейчас в университетах разрешили создавать научные центры, которые будут работать как маленькие фирмы. Определенным образом это может помочь технологическим отраслям науки, может, будет удобно социологам, психологам, лигнвистам (можно будет зарабатывать на консалтинге и преподавании иностранных языков), но опять-таки, что касается фундаментальных исследований - в лучшем случае не поможет, в худшем - навредит.

Университет – это доступные гранты. Для того, чтобы получить грант, очень часто приходится руководителями вписывать людей, которые никакого ровным счетом к нему отношения не имеют, но обладают административным ресурсом. В итоге тем, кто собственно в нем нуждается, от гранта остаются крохи. К тому же гранты зачастую распределяются "между своими".

Университет – это часть мирового научного сообщества. Что же касается социально-гуманитарных наук в России, то здесь, на мой взгляд, банальными проблемами являются повальное незнание нашими учеными иностранных языков и агонизирующее состояние системы оценок публикаций. С одной стороны, передовая литература по многим гуманитарным наукам на русский язык не переводится (еще важнее то, что не переводятся статьи в ведущих мировых отраслевых журналах, именно они «двигают» науку больше всего). С другой стороны, существующая система университетских баллов работает на то, что выгоднее публиковаться в никому не известных ваковских журналах, а не журналах мирового уровня, которые ВАК при защите все равно не учитывает и т.д. Помню, как на Совете критиковали физика с мировым именем за то, что у него нет ВАКовских публикаций…

Университет – это библиотеки. В Китае, в каждом университете в подвалах стоят мини-типографии. Спускаешься в этот подвал, подключаешься к Сети, скачиваешь любую книгу, и тебе ее тут же распечатывают. Страница текста с двух сторон стоит 2 американских цента. Это незаконно и плохо, но университет Цинхуа еще четыре года назад был где-то в третьей сотне Шанхайского мирового рейтинга университетов, а сегодня перегнал в нем МГУ, а победителей, как известно, не судят.

Доступ к высокоценным информационным ресурсам – это та же власть и это будущее науки и образования.

Про многие события в жизни можно рано или поздно сказать – «все», махнуть рукой и провести внутреннюю грань между воображаемым прошлым и не менее воображаемым настоящим. Казалось так будет и с ребенком – настанет момент, когда можно будет шумно выдохнуть воздух и сказать : «фуууууух, все, родили, получилось!» и отправиться почивать на лаврах и писать любимый блог. Но сначала прошли девять месяцев, потом еще один и сейчас возникает понимание, что время для таких возгласов не наступит никогда. ..

Одним словом, месяц назад у меня в Гуанчжоу родилась дочка.

Изначально приходилось выбирать между тремя развитиями событий. Первое-отправить жену рожать в Россию. Печальный семейный опыт, однако, подсказал, что в этом случае всегда есть риск потерять семью. Второе - рожать в Гонконге. Хорошие клиники, дорогая аппаратура и гонконгское гражданство для ребенка по желанию. Остановило то, что невозможно было предусмотреть дату родов. А жить гостинице или клинике неопределенное количество дней до родов - слишком дорого (от пяти тысяч долларов до бесконечности этих тысяч в зависимости от протяженности времени и объема услуг). Остался третий вариант – рожать в Гуанчжоу.

Выбрали гонконгский госпиталь в Гуанчжоу, шикарное здание похожее на пятизвездочный отель, сад, паркинг, фонтаны, персонал заглядывает в рот. Цена – примерно 1000 евро за стандартный объем услуг при условии что в госпитале мама с ребенком будут находится не более трех дней. Я было расслабился (как же всегда хочется думать, что все твои проблемы за тебя кто-то непременно решит!) но не тут-то было. С осмотра жена пришла расстроенная – в госпитале нет своих врачей-акушеров и неонатологов, там вообще практически никто не рожает.

Тогда мы решили рожать в воде (чего только не придумают эти сумасшедшие молодые родители!). Однако единственный в Гуанчжоу роддом с необходимым оборудованием не вызвал у нас восторга – за три года его существования в воде рожало всего около ста человек.

Захотелось на сушу.

На суше оптимальной оказалась третья больница университета Сун Ятсена в пяти минутах ходьбы от нашего дома. Всего за роды с нас взяли около 400 евро. Еще триста отдали в конвертах акушерке и врачу (акушерка пыталась нам отдать их обратно, врач не пытался, но дело свое они оба сделали хорошо).

Там и рожали все вместе – жена, куча китайских студентов, явившихся практиковать с ней английский (удивительным образом дети не напрягали а даже разряжали ситуацию своими вопросниками), акушерка, врач и я. Правда, о том, что рожала жена в вип-кабинете, понять можно было в основном только по табличке «VIP» на его стене. Но оборудование было дорогим и суперсовременным, действия врачей четкими и профессиональными, а их отношение – уважительным и вежливым. Правда их за руки пришлось держать - так им хотелось что-нибудь на жене разрезать, но это, пожалуй, результат привычки – в китае большинство рожениц предпочитает кесарево сечение. Китайский роддом забит битком, роженицы лежат в корридорах.

И рад бы я был не присутствовать на родах, но жена не то, что по-китайски или по-английски, а и по-русски выразить себя ясно была не в состоянии. Пришлось руководить процессом. Под неусыпным руководством родилась девочка, 3.365, назвали Весна, с ударением на букву «е», в честь моих друзей из Сербии. Смотрю на нее и думаю – русско-белорусский ребенок, на юге Китая с сербским именем ,вот это интернационал!

Мы – поколение людей, созданных развалом СССР и глобализацией, она – поколение постглобализации. Какие мысли и на каком языке будут в свое время в ее голове, что сказать ей о Родине, какую историю научить считать «своей» сегодня я не знаю ответов на эти и многие другие вопросы. Скорее всего на большую их часть ей придется ответить самой, потому что в каком-то смысле мы - жители разных миров.

Я, с моим грузом ценностей, нарративов, привычек и предпочтений и она со всей трудностью и ответственностью выбора всего того, что мне было дано с того момента как я сказал первые в своей жизни слова...

Десять кризисных тенденций через призму китайской экономики (продолжение)

Падение доверия к крупному бизнесу.

Комментарий: американцы не зря активно обсуждают этические проблемы, связанные с бизнесом – падение доверия к корпорациям чревато прежде всего усложнением отношений между бизнесом и обществом, а также между бизнесом и государством. Данная тенденция едва ли серьезно проявится в КНР. Во-первых, в Китае нет так называемого «гражданского общества» в институционально-демократическом понимании этого термина, а во-вторых, крупные китайские корпорации почти целиком принадлежат государству, читай партии и правительству. Учитывая же, что государственные китайские корпорации показывают неплохой рост, исправно платят налоги и выражают преданность партии и народу, доверие к большому бизнесу в Китае останется на том же высоком уровне, на котором оно и было – не может же правительство перестать верить в само себя...

Усиление роли правительств в экономическом секторе

Комментарий: роль правительства в экономическом секторе Китая трудно переоценить. Контроль осуществляется одновременно на двух параллельных уровнях – с одной стороны, на уровне прямого руководства госпредприятиями и создания регулятивных рамок для среднего и малого бизнеса, с другой стороны – на уровне партийной иерархии. На китайских предприятиях и в учреждениях секретарь партийной организации традиционно считается выше по рангу, чем руководитель. Тем не менее, уже с конца 90х годов Китай реализует политику ослабления регулятивного воздействия на уровне руководства предприятий. В то же время на макроэкономическом уровне действия руководства страны очевидно несут активный и позитивный характер. Так, Китай стал второй страной в мире по объему антикризисных инвестиций (586 миллиардов долларов), объем валютных резервов страны составляет 2 триллиона долларов и занимает 30% от общего мирового объема. В результате пример Китая опровергает неолиберальную доктрину о невмешательстве государства в экономические процессы – подобное вмешательство может при известных условиях иметь позитивный и эффективный характер.

Трансформации в области научных теорий менеджмента

Комментарий: Уже с конца девяностых годов Китай проводил активную политику в области создания условий для подготовки высококвалифицированного менеджерского персонала компаний внутри страны. С этой целью в крупных университетах были созданы программы МБА по образу и подобию программ ведущих мировых университетов, налажены международные связи, приглашены известные лекторы. Такой подход дал свои результаты, и на сегодняшний день некоторые из программ мирового уровня находятся на территории материкового Китая и Гонконга (например CEIBS в Шанхае и HKUST в Гонконге). Однако современный кризис показал: методология бизнес-школ, основанная на количественных методах анализа, зачастую неспособна создать специалистов, могущих адекватно оценить риски в условиях реального бизнеса. В этой связи следует ожидать появления более гибких программ со значительной долей квалитативных аналитических методологий.

Изменение структуры потребления

Комментарий: Третий в мире (4.4. триллиона долларов США) после США и Японии ВВП несомненно дает свои плоды, даже несмотря на колоссальное население. Китай становится новым центром мирового потребления – обещаный «миллиард потребителей» уже стал реальностью, вопрос заключается только в том, кто и как сможет эффективно использовать этот колоссальный потребительский потенциал. Долгосрочный прогноз роста ВВП благоприятный: +8% на 2009, +9% на 2010, и продолжение экономического подъема по меньшей мере на десятилетие вперед. Интересных внутренних тенденций несколько. Во-первых, Китай стареет. Политика ограничения рождаемости начинает приносить плоды, и то демографическое большинство, которые создавали нынешнее экономическое могущество страны, люди далеко не молодые. Уже сейчас владельцы крупных фабрик на юге Китая начинают жаловаться на нехватку молодых рабочих рук и на это следует обратить внимание. Во-вторых, вслед за городами первого и второго уровня, потребление начало расти в регионах. В-третьих, китайские потребители крайне лояльны к местным брендам, особенно в среднем и нижнем сегментах потребления. В качестве итога можно повторить вывод авторов статьи о кризисных тенденциях, которые в свете упомянутых изменений рекомендуют подумать о том, чтобы (а) перевести инвестиции в Азию, (б) набраться терпения и рассчитывать на долгосрочный и медленный рост уровня мирового потребления, (в) обратить внимание на нужды потребителей среднего и пожилого возраста, (г) изыскать способ продавать товары престижного потребления по сниженным ценам.

Сегодня все говорят о зеленых технологиях. Отдавая дань веянию времени, политики, компании и СМИ стремятся убедить аудиторию и самих себя в том, что все мы стоим на пороге совершенно нового образа жизни, в основе которого будет чистота, экологичность, умеренность и гармония между человеком, его технологиями и окружающим миром.

Вот «Гугл», к примеру, завел на лужайке перед офисом компании козу (которая, оказывается, куда как экологичнее газонокосилки). Супруга же Нобелевского лауреата премии мира (у меня что-то взрывается в голове, когда я думаю о том, что Нобелевский комитет присудил премию мира президенту страны, которая ведет одновременно две войны) Барака Обамы выращивает салат и другую зелень на грядках прямо возле Белого Дома.

Возникает ощущение, что эта и иные формы своеобразной «зеленой истерии» связана не столько со стремлением обрести новый мир, сколько с политикой и борьбой за власть. Маркетизация и «пиаризация» современного информационного поля становится, кажется, более явным трендом, чем собственно внедрение зеленых технологий, и если таким образом можно еще раз прорекламировать себя, то мы готовы не то что козу на лужайке, а даже корову в кабинете у себя завести (шерсть, молоко, мясо плюс ее еще можно научить крутить педали небольшой динамо машины для освещения офиса, а языком она может пыль вытирать и марки почтовые клеить...).

Потерявшись средь вершин «зеленой технологической мысли» и «экологичного образа жизни», я, словно утопающий, ухватился за доклад «China Greentech-2009» в котором аналитики оценивают перспективы развития зеленых технологий в Китае. Рынок зеленых технологий в Китае потенциально оценивается в 500 миллиардов долларов. Чтение доклада еще далеко от завершения, но я обнаружил интересные цифры, которые заставили меня задуматься. Речь идет о том, что с начала восьмидесятых годов, ВВП Китая вырос почти в 16 раз, давая прирост порядка 10% ежегодно. Одновременно с этим стремительным развитием увеличивалась и продолжительность жизни среднего китайца – до 72 лет в 2008 году. То есть китайцы стали жить дольше без зеленых технологий. Без них же они развили свою колоссальную экономику, которая, в частности, позволяет сейчас развивать дорогостоящие экологические проекты и говорить об индустриальном «озеленении».

В памятные восьмидесятые годы, дома, в России, мыльная пена от выбросов Шебекинского завода синтетических моющих средств замерзала в правильные круги и плыла по местной реке, а мороженое отдавало шампунем. Удивительнее всего то, что, судя по цифрам статистики, мы жили гораздо дольше – средняя продолжительность жизни была 65 лет для мужчин и 74 года для женщин. После того, как промышленность в девяностые годы встала, дышать нам стало легче, но вот только радоваться этому мы стали меньше, потому что продолжительность жизни в стране упала до 58,7 лет у мужчин и 71,8 у женщин (на один уровень с Йеменом).

Связь между продолжительностью жизни и экономическим благосостоянием имеет прямой, очевидный и логичный характер. Более того, экономический рост делает возможным внедрение дорогостоящих технологий, направленных на очистку производства и энергосбережение. Мне не нравится, когда хорошие идеи становятся концепциями для политических рекламных компаний – можно растить салат перед Белым Домом, можно вкручивать энергосберегающие лампочки в башни Кремля, но делать это нужно на уровне реальных мероприятий, а не в PR-компаниях в СМИ. Кроме того, мерилом ценности любых технологий должно быть качество жизни людей, для которых они создаются и воплощаются.

Тогда и козу можно будет на лужайке перед офисом держать – просто из эксцентричности, ведь у богатых и счастливых свои причуды...

Десять кризисных тенденций через призму китайской экономики

Из общения с российскими коллегами возникает впечатление, что вопрос о кризисе уже закрепился в грамматической структуре языка и используется как калька английского «хау ду ю ду». В России вообще любят кошмарить народ и друг друга, как будто весь заряд позитива растратился во времена бравурных маршей физкультурников сталинской эпохи. Между тем, мир с оптимизмом смотрит в будущее, пытаясь усмотреть закономерности будущего развития в уроках былых побед и поражений. В августе сего года авторитетные маги современного мира бизнеса, сотрудники компании «McKinsey», Э. Бейнхокер, Я. Девис и Л. Мендока, опубликовали в Harvard Business Review статью «Десять тенденций, которые вам следует учесть». И хотя я верю, что последним из тех, кто успешно предсказывал будущее, был пророк Моисей, тенденции, в отличие от гипотетических событий, заметны, и о них даже интересно порассуждать, в особенности из Китая. Итак, перечислим тенденции:
1. Дефицит ресурсов
2. Деглобализация
3. Падение доверя к крупному бизнесу
4. Усиление роли правительств в экономическом секторе
5. Трансформации в области научных теорий менеджмента
6. Изменение структуры потребления
7. Усиление роли азиатских стран в мировой экономике
8. Трансформации в области структур индустрий
9. Усиление роли инноваций
10. Дестабилизация цен

Тенденция первая: Дефицит ресурсов.

Комментарий: Между мальтузианскими спорами о том, что газа (нефти, воды, железа, дерева и т.д.) на всех не хватит и истеричными репортажами о том, что планета скоро избавится от своих нерадивых сыновей, все яснее просматривается политическая подоплека ресурсно-энергетических дискуссий. Так, Россия грозит Украине «отлучить», Европа грозит России, что, дескать, вот создадим альтернативный ресурс и вообще без ваших газов обойдемся, Америка держит колоссальную военную группировку на Ближнем Востоке, а Китай активно утверждается в Африке. Из области экономики вопрос о ресурсах плавно переместился в область политики, постепенно стремясь дальше, в область военного дискурса. Для Китая, который является вторым в мире, после США, потребителем энергоресурсов и полезных ископаемых, вопрос обеспечения страны ресурсами уже давно стал вопросом национальной безопасности и, очевидно, будет определять характер международных отношений КНР в будущем.

Тенденция вторая: Деглобализация.

Комментарий: Говоря о глобализации, авторы сосредотачиваются на трех элементах глобализационных процессов: глобализации товаров и услуг, глобализации людских ресурсов, глобализации финансов. В сфере товаров и услуг Китай, на мой взгляд, является примером того, что время тенденциозных маркетинговых стратегий, не принимающих во внимание явную специфику национального рынка, прошло. Еще не так давно международные корпорации стремились утвердить всемирно известные бренды в крупнейших городах КНР, ориентируясь прежде всего на состоятельных потребителей. В то же время китайские фирмы активно создавали аналоги этих брендов и успешно шли с ними в регионы, ориентируясь на средний и нижний сегмент. В результате на сегодняшний день стало ясно: ниша премиум-класса не безразмерна, а пресловутый миллиард потребителей требует дифференцированного подхода. В результате глобальные игроки активно разворачиваются в сторону среднего и нижнего сегмента и стремятся утвердиться в регионах – глобализация и регионализация идут в Китае рука об руку.
По поводу глобализации людских ресурсов авторы отмечают возможность новых ограничений на въезд иностранцев в развитые страны в связи с нехваткой рабочих мест. Между тем, глобализация людских ресурсов едва ли находится под угрозой в Китае. Университеты Поднебесной переполнены иностранцами, и, похоже, что еще до того, как китайцы поголовно заговорят на иностранных языках, мир уже будет неплохо общаться на китайском – это, кстати, тоже тренд. Эффективно используя иностранную экспертизу, китайцы стремятся вырастить своих специалистов мирового уровня и пока им это неплохо удается.
По поводу финансовой глобализации в Китае - сложнее всего потерять то, чего никогда не имел. Несмотря на то, что Китай вступил в ВТО, мировым банкам здесь развернуться не дают. Сфера деятельности иностранных банков крайне ограничена: так, к примеру, работа с физическими лицами представлена только услугой wealth management для очень состоятельных клиентов. Кроме того, иностранные банки очень ограничены в работе с китайскими ценными бумагами, не говоря уже о сфере предоставлении кредитов. Китайская пресса уделяет много внимания родной банковской системе: систематически появляются статьи о мошенничестве банковских работников, о невозвращенных государственными компаниями кредитах, о низком уровне и качестве работы, однако очевидно одно – несмотря на все недостатки местных игроков, иностранные банки в Китае еще долго будут оставаться в положении бесправных гостей. Похоже здесь коса глобализации налетела на камень жестких национальных интересов.
(Продолжение следует)

Как сделать так, чтобы бизнесмены не устраивали нам больше кризисов

В июне в Harvard Business Review активно обсуждали статью бывшего декана бизнес-школы Йельского университета Джоела Подольного. Автор каялся, писал о негативной роли выпускников бизнес-школ в нынешнем экономическом кризисе и заявлял о необходимости радикального этического поворота. По его мнению, программы МВА на сегодняшний день превратились в лагеря для подготовки боевиков мирового капитала – спецназа неолиберальной идеологии.
В погоне за местом в рейтинге, бизнес-школы внедряют практики подготовки специалистов, направленные на достижение максимальных личностных выгод, оставляя в стороне практически все аспекты, связанные с этической и моральной ответственностью бизнес-лидеров перед обществом. В свою очередь «рука руку моет» - подготовка будущих акул бизнеса позволяет процветать бизнес-школам: занимать более высокие места в рейтингах, повышать престиж, стоимость обучения, набирать лучших студентов и т.д.

Что делать?

Подольный предлагает вводить общеобразовательные этико-философские дисциплины в программы МБА, привлекать профессуру из академических кругов, давать возможность студентам больше вникать в реальную ситуацию в компаниях, поощрять квалитативные методы анализа, отменить рейтинги и т.д.
В порыве страсти студент гарвардской бизнес-школы, Максвелл Андерсон составил и распространил «клятву МВА» (вариант клятвы Гиппократа), в которой выпускники в частности клянутся «быть предельно честным и добиваться целей соблюдая этические нормы – перевод мой, Е.П.». Правда по этому поводу в статье HBR «Going Beyond the MBA Oath», автор, Бен Хайнеман, отмечает, что клятвы и законы становятся не более чем лицемерным фарсом, если за ними не стоит нечто большее.
За этим спором о клятвах отчетливо проступают слова из Нагорной проповеди: «А я говорю вам – не клянись вовсе». Вот когда в бизнесе видны культурные коннотации…

Так о чем же «большем» идет речь?

В императорском Запретном Городе в Пекине, есть комната, в которой на столе стоит странная чаша. Она сконструирована таким образом, что если в нее по каплям лить воду, то, набрав воды до краев, чаша с грохотом и шумом переворачивается в назидание императору о том, что Небо отбирает власть у тех, кто ни в чем не знает меры. Чаша пережила императоров, но человеческая природа за века не изменилась: стремление к выгоде – одно из самых сильных чувств человеческих.
Причину безудержной алчности, стремления к личной выгоде, социальной безответственности выпускников МВА нужно искать не в списке учебных предметов. Ее корни бесконечно глубже и старше любых бизнес-школ.
Речь идет о современной системе знаний, при которой неумеренное богатство и неумеренная власть общепризнанно рассматривается как главный признак личного успеха, является примером для детей и предметом зависти взрослых. Это в нашем, человеческом мире быть президентом страны, ведущей войну одновременно в двух странах престижно и почетно, за это даже дают нобелевскую премию мира. Общество привыкло и желает видеть современных Диогенов и Сократов не в бочках или тюрьмах, а в «Мерседесах» и на высоких трибунах в правительстве.

И, наверное, было бы смешно и грустно создавать программы МБА в которых людей бы воспитывали в свете идей умеренности и скромности, ведь это не только подрывает сущность концепции бизнес-школы (потенциального источника знаний о пути к запредельным деньгам и власти), но и противоречит современным принципам адекватности и истинности, основанным на идеологиях эпохи «конца истории».

Во время Кантонской выставки тема переводчиков в Китае особенно актуальна.

Первый раз быть невольным переводчиком в Китае мне пришлось, когда у одного из членов делегации, в которой я был, схватило сердце в два часа ночи в гостинице. Человека спасли, а я от перенесенного стресса заговорил по-китайски.

Хороший переводчик в Китае – это благословение. Плохой – это катастрофа, и дело тут не только в языке. Лучших переводчиков с китайского языка в России готовят ИСАА МГУ, Военный университет, некоторые другие ВУЗы в Москве, Петербурге, Владивостоке. Российские китаисты имеют хорошую академическую подготовку, но эта подготовка требует обязательной последующей (не менее года) стажировки в Китае, для того, чтобы «откатать» полученные знания и язык. Труд колоссальный. Китайский язык это абсолютно чуждая русскому уху фонетика, сложнейшая тональная система (когда одно слово произнесенное разными тонами имеет совершенно разный смысл) и иероглифика, изучение которой отнимает многие годы у самих китайцев, во многом определяя специфику китайской культуры. Учитывая престиж российских университетов, где существуют кафедры китайского языка, а также стоимость обучения и проживания в Китае можно также сказать, что изучение китайского языка мероприятие далеко не дешевое. Например, годичная языковая стажировка в Пекине с проживанием и питанием обходится свыше 10 000 долларов США. Хороший специалист с китайским языком не может себе позволить работать дешево, таких специалистов немного. Как правило, российские бизнесмены имеют дело либо с русскоговорящими китайцами, либо с теми, кто, получив высшее образование в России, приехал изучать китайский язык уже в Китае.

Среди них особо можно выделить тех немногих, кто получил степень бакалавра, магистра или доктора в КНР. Полноценная учеба за пределами языковых курсов дает максимально достижимый уровень китайского языка, совокупно со всеми необходимыми навыками жизни в Китае. Пожалуй, эти специалисты обладают наибольшей ценностью для российского бизнеса, стремящегося закрепиться в Китае, впрочем, их количество можно пересчитать по пальцам и их, как правило, знают по именам.

Остается большая группа россиян, обучающихся в Китае на языковых курсах от одного до трех лет. Хотя переводческий уровень таких специалистов ниже, чем у отечественных китаистов со стажировкой и россиян – выпускников китайских ВУЗов, эти люди, как правило, обладают значительными практическими знаниями, имеют хорошие связи среди китайцев и русскоязычных жителей Китая в разных регионах страны, свободно ориентируются в ситуации и непосредственно знакомы с китайской культурой. Кроме того, они зачастую обладают навыками в важных смежных областях, имея за плечами российское экономическое, юридическое и техническое образование.

Хорошего переводчика лучше искать по личным рекомендациям. Нанимая человека, заранее подробно обсудить детали – объем работы, время, сверхурочные и т.д. Сложнее всего обеспечить лояльность. Нечистоплотный переводчик может договориться с поставщиком за Вашей спиной, предложить товар по завышенной цене и получить «откат» от завода-производителя. Для того, чтобы этого избежать, можно потребрвать вести ценовые переговоры на английском, либо выучить счет на китайском языке (это не слишком трудно, но в перспективе почти наверняка пригодится в дальнейших поездках по Китаю).

Как я в Пекине олигарха упустил.

Как-то позвонили мне знакомые китайцы и попросили срочно приехать в Пекин, чтобы поводить по городу какого-то очень, по их словам, важного человека. Я повесил трубку, съездил в самый большой окружной универсам и купил там себе дорогой и хороший желтого цвета пиджак – шутка ли дело – важного человека по Пекину бродить.
Человек оказался молодой, на редкость вежливый, на редкость без новорусской показухи. Был он в составе делегации большого российского министерства, протянул мне невзрачную визитку советника министра, представился по имени и первым делом попросил его перевезти в нормальный отель. Пекин я в то время знал плохо, но «Гранд отель» возле площади Тянаньмэнь найти сумел. И странным образом даже тогда не насторожился – молодо – зелено.
И вот с этим человеком мы два дня бродили по городу, я выдавал все свои утлые дальневосточные знания, а он слушал внимательно и иногда, казалось, записывал что-то в уме. Вместе отбивались от назойливых продавцов фальшивых «ролексов», вместе пытались поймать такси на людных улицах города, вместе ели пекинскую утку в людных ресторанах и вместе спасались от жары в прохладных кафе на улице Саньлитун.
А потом он улетел. Оставил мне денег и еще одну визитку с назиданием, что, если будет нужна какая-нибудь помощь в Москве, всегда можно на него рассчитывать. Я пожал ему руку, поблагодарил, пожурил своих китайцев за то, что так невовремя отвлекли меня от работы, снял и упаковал в сумку нелепый свой желтый пиджак и уехал восвояси дальше работать в свой университет.
А человека этого потом случайно встретил. На страницах газет и в телевизионных новостях, в колонках финансовых аналитиков и светских сплетников. Оказалось, что мой пекинский спутник был знаменитый российский олигарх, один из самых богатых людей России.
Вот только карточку ту с телефонами и назиданием я где-то посеял, и вот все думаю с тех пор – может это к добру?